Как менялся характер Алеши после того, как король вручил ему конопляное зернышко? Расскажите об этом подробно от лица одного из одноклассников Алеши. А.Погорельский "Черная курица, или Подземные жители".

Говорю как его одноклассник из пансиона. Алёша до всей этой истории был самый обычный: тихий, тёплый, совестливый. Учился прилежно, нам помогал, к учителям уважение. А потом у него — как отрезало. Сначала мы заметили, что он перестал готовиться: играет весь вечер, а на уроке отвечает без запинки, будто подглядывает в невидимую книжку. Учителя удивлялись, мы — завидовали, а он только улыбался самодовольно. Вот с этого самодовольства всё и поползло.

Дальше — хуже. Алёша сделался ленив: «Зачем корпеть, если и так знаю?» Домашние задания — кое-как, а чаще вовсе не делал. Но при этом начал смотреть на нас свысока: если кто-то трудился над задачей, он усмехался — мол, «какие вы нерасторопные». К тем, кому прежде охотно объяснял, стал холоден. Помню, один мальчик попросил помочь с латинским — Алёша отмахнулся: «Разберёшься». Такого от него раньше не бывало.

И характер потяжелел: вспыльчивость, капризы. Мог огрызнуться наставнику, если тот делал замечание. Стал нечестен в мелочах: на перемене обещал не выдавать чью-то шалость — и через минуту уже «случайно» проговорился. Ему нравилось чувствовать себя особенным: «Я всё могу», — эта мысль его точила. Он явно полюбил лёгкую победу и перестал понимать цену труда. С нами держался отчуждённо, будто мы ниже его, — а ведь ещё недавно был душой класса.

Потом начались и неприятности. Лёгкость стала его же ловушкой: стоило чему-то пойти не по его, как он терялся и сердился. Мы видели, как его тянет похвастаться своим «секретом», и однажды он, по сути, нарушил данное слово — проговорился. После этого словно что-то оборвалось: прежняя безошибочность исчезла. На уроках — заминки, ошибки, а он уже не умеет трудиться, рука отвыкла от тетради, голова — от усилия. Учителя недоумевают, мы — тоже. А Алёша впервые действительно испугался: понял, что остался без костыля, а собственные силы атрофировались.

И вот тогда впервые за долгое время в нём шевельнулась прежняя совесть. Сначала — болезнь и слабость, затем — стыд: дошло, как он изменился. Помню его после выздоровления: смирный, тихий, благодарный за малое. Снова стал работать, просить прощения у тех, кого задел, помогать на уроках. Гордость схлынула, появился настоящий труд. Если раньше он «знал» уроки словно по щучьему велению, то теперь выучивал — и дорожил тем, что сделал сам. Такой он и остался: уже не прежний беспечный мальчик, а человек, который понял цену слова и труда.

Так что перемены были резкие и видные всем: от доброго и старательного — к ленивому, высокомерному и нечестному; а уже после потери «зернышка» — через падение к раскаянию и настоящей собранности. Мы, его товарищи, на этом уроке выросли вместе с ним.