Борьба европейцев за колонии в XVII-XVIII веках. Полный ответ. Рассказ.

Представьте себе мир XVII–XVIII веков как огромную шахматную доску, где фигуры — державы, а клетки — морские пути, проливы и бухты, от которых зависела судьба континентов. Правила игры назывались «меркантилизмом»: богатство измерялось металлами и торговым балансом, поэтому каждая европейская монархия стремилась захватить источники сырья и закрытые рынки сбыта. Так началась долгая и беспощадная борьба за колонии.

В начале XVII века прежние чемпионы — Испания и Португалия — еще сидели на «серебряной игле» Америки и контролировали пути в Азию. Но их монополия трещала. Новые игроки — Нидерланды, Англия и Франция — сочетали предприимчивость купцов, гибкость частных компаний и огневую мощь флота. Нидерландская Ост-Индская компания (VOC) и Западно-Индская компания (WIC), английская и французская Ост-Индские компании получили от корон права вести торговлю, строить крепости, заключать договоры и фактически вести войны. Так война за колонии стала делом «полугосударственных» корпораций.

Первый крупный акт — Англо-голландские войны середины XVII века. За сухими словами «за господство на море» скрывались специи, сахар и табак. Голландцы контролировали ключевые перевалочные рынты Европы, а англичане проталкивали Навигационные акты, чтобы ограничить чужие суда в английской торговле. Дрались не только эскадры — менялись целые куски карты: англичане окончательно закрепились в Северной Америке, а голландцы забрали «специальные» острова в Индонезии, выдавливая португальцев из Малакки и Цейлона, а соперников — с Банды и Молукк. Символ времени — обмен в 1667 году: скромный Манхэттен (Нью-Йорк) отошел Англии, а богатый мускатным орехом Рун — Нидерландам.

Франция при Бурбонах тоже устремилась за океан: Канада (Новая Франция), Луизиана, Антильские острова, фактории в Индии. Колониальный треугольник был прост и страшен: из Европы — ткани, железо, оружие; в Африке — покупка рабов; через Атлантику — «срединный путь» на сахарные и кофейные плантации Карибов и в Бразилии; обратно — сахар, ром, кофе, табак, хлопок. Рабство стало мотором плантационной экономики и причиной неугасающего насилия, восстаний и гибели миллионов.

На фоне Атлантики шла не менее упорная азиатская партия. В Индии европейцы сперва были гостями при дворах Великих Моголов, торговали тканями и специями через сеть факторий — Мадрас, Бомбей, Калькутта у англичан; Пондишери и Чанданнагар — у французов. Но как только империя Моголов ослабла, компании превратились в армии с кассой. Англичане опирались на набранные местные войска сипаев, французские губернаторы (Дюпле) пытались сыграть в «большую политику» на стороне индийских правителей. Перелом принесла битва при Плесси (1757), давшая Британской Ост-Индской компании контроль над богатой Бенгалией. Доходы от индийских налогов и торговли превратили Лондон в кассу мировой войны.

И действительно, ключевым сражением за колонии стала Семилетняя война (1756–1763) — по сути, первая «мировая». На карибских островах гремели крепости сахарных гаваней; в Северной Америке английские колонисты и индейские союзники Франции бились за леса Огайо и долину Святого Лаврентия; в Европе армии решали, кто станет главным на континенте. Итогом стало доминирование Британии на море: падение Квебека (1759), капитуляция Монреаля, британские призы в Карибах, вытеснение Франции из Индии как равного соперника. Мир 1763 года закрепил за Лондоном Канаду и большинство французских владений к востоку от Миссисипи, а Франция, спасая престиж, получила взамен Луизиану на западе и удержала часть сладостных Антил. Испания уступила Флориду, но взяла назад Гавану и Манилу. Старая иерархия перевернулась: к концу XVIII века «британский океан» стал реальностью.

Параллельно шли менее заметные, но важные эпизоды. Португалия закреплялась в Бразилии, где открытие золота и алмазов в Минас-Жерайс придало новый импульс метрополии. Испания реформировалась при Бурбонах, ужесточая управление в Новой Испании и Перу, открывая новые порты и флотилии, чтобы оживить торговлю и доходы. Нидерланды обустраивали «островную империю» в Индонезии, контролируя пряности и строя систему контрактов с местными правителями; их опорой стали Батавия (Джакарта) и сеть факторий от Малакки до Амбона. Дания и Швеция держали маленькие, но прибыльные карибские колонии, а Бранденбург-Пруссия и Курляндия пробовали завести форты на африканском побережье — опыт недолгий, но показательный: колониальная экономка манила всех. Россия в это время прошла к Тихому океану через Сибирь и уже в конце XVIII века закрепилась в Русской Америке (Аляска), создавая свою — северную, «континентальную» — модель колонизации через промыслы и фактории.

Колониальная борьба была не только войной флотов, но и политикой договоров. Утрехтский мир (1713) после Войны за испанское наследство перераспределил заморские активы и, например, дал англичанам «ассиенто» — право возить рабов в испанские колонии. Позже Парижский мир (1763) закрепил британское превосходство. Но каждый договор был лишь паузой. На местах все определяли гарнизоны, крепости и сделки с местными элитами. Индейские конфедерации в Северной Америке, арабские и африканские посредники в работорговле, индийские навабы и маратхские вожди — все они были не декорацией, а игроками, чьи союзы решали исход кампаний не меньше, чем залпы линейных кораблей.

Технологическая сторона тоже важна. Линейная тактика флота, регулярные артиллерийские дуэли, конвои, военно-морские базы (Портсмут, Брест, Кадис, Гавана, Гоа, Кейптаун) — это скелет империй. А мышцами служили кредит и страхование: Лондонский Сити, амстердамские биржи, страховые конторы вроде Ллойда связывали риски и доходы в единую систему. Пираты и каперы — теневая сторона: от буканьеров Тортуги до «частников», легализованных писем марк, они были инструментом давления и разорения чужих коммуникаций.

К концу XVIII века картина такая. Британия — главный морской и колониальный игрок: огромные владения в Индии, Канаде и Карибах, разветвленная торговля. Франция хоть и потеряла Канаду, но сохранила богатейшие сахарные острова и влияние в Индийском океане; ее реваншизм приведет к новым войнам эпохи революции и Наполеона. Испания и Португалия удерживают гигантские, но тяжело управляемые американские владения — впереди у них кризисы и войны за независимость колоний. Нидерланды остаются торговым узлом Азии, но их «золотой век» уходит. Рабство и плантационная система достигают апогея, но уже рождаются критики и восстания (вскоре Гаити взорвет карибский порядок). А британская победа оборачивается неожиданным ударом: североамериканские колонии, окрепшие в войне, поднимут собственную революцию — и Лондон лишится «тринадцати».

Так завершается двухвековая борьба: от разбойничьей смелости торговых компаний и дуэлей фрегатов до бюрократии империй и глобальных рынков. Она перекроила мир, обогатила одних, сломала жизни другим и заложила основу того международного порядка, с которым Европа, уже в новом, XIX столетии, войдет в эпоху «высокого империализма».