Почему московские бояре позволили в сентябре 1610 года полякам войти в Москву?

Московские бояре позволили польскому гарнизону войти в Москву в сентябре 1610 года не потому, что им просто «хотелось впустить врага», а потому, что они действовали в условиях полного политического развала, страха перед новой гражданской войной и отсутствия законной, общепризнанной власти.

Надо помнить, что к этому моменту Россия переживала Смутное время. Царь Василий Шуйский был свергнут в июле 1610 года, после чего власть перешла к группе знатных бояр, которую обычно называют Семибоярщиной. Но эта власть была очень слабой: у бояр не было ни прочной опоры в народе, ни сильного войска, ни уверенности, что они вообще удержатся. Страна была расколота, вокруг Москвы стояли разные вооружённые силы, а внутри государства шла борьба сразу нескольких претендентов на престол.

Главная причина решения бояр состояла в том, что они боялись не только поляков, но и своих. В тот момент под Москвой находились войска Лжедмитрия II, у которого тоже были сторонники. Для многих бояр именно он представлялся более опасным, потому что его приход к власти означал бы расправу над значительной частью московской знати и, возможно, новый виток террора, грабежей и хаоса. Поэтому часть бояр сочла, что лучше договориться с польским королём и польским гетманом, чем допустить взятие Москвы силами самозванца и казачьих отрядов.

Важнейшим политическим расчётом было приглашение на русский престол польского королевича Владислава. Бояре не собирались, по крайней мере формально, просто отдавать страну Польше. Их идея заключалась в другом: посадить на русский трон Владислава на определённых условиях. Предполагалось, что он примет православие, будет править как русский царь и сохранит старые порядки, привилегии знати и целостность государства. То есть для бояр это выглядело не как капитуляция иностранцам, а как компромиссный способ восстановить верховную власть и остановить распад страны.

Кроме того, после поражения русско-шведского войска при Клушине летом 1610 года положение Москвы стало почти безнадёжным. Военная сила Польши казалась очень значительной, а у самих бояр не было ресурсов для успешной обороны и одновременной борьбы с внутренними противниками. Им казалось, что сопротивление приведёт только к разорению столицы. Впуск польского гарнизона виделся способом избежать штурма, пожара и массового кровопролития.

Нельзя забывать и о сословных интересах. Боярская верхушка прежде всего думала о сохранении своего положения. Смутное время разрушало привычный порядок, выдвигало вперёд служилых людей, казаков, авантюристов, самозванцев. Для старой знати союз с польской стороной выглядел как попытка удержать контроль над ситуацией и защитить свои привилегии. Иначе говоря, они выбирали не между «добром» и «злом», а между несколькими опасностями — и выбрали ту, которую считали для себя и для государства меньшей.

При этом они серьёзно просчитались. На деле польские военные вошли в Москву не как нейтральные охранители порядка, а как сила, которая быстро стала вести себя как оккупационный гарнизон. Король Сигизмунд III вообще не стремился честно выполнять московские условия в том виде, как их представляли бояре: он хотел большего влияния, а вопрос о переходе Владислава в православие тоже оказался далеко не простым. Очень скоро стало ясно, что договорённость не приносит успокоения, а только усиливает возмущение в стране. Именно это потом стало одним из важнейших поводов для роста национально-освободительного движения и формирования ополчений.

Итак, если ответить кратко по существу, московские бояре впустили поляков в Москву потому, что после свержения Шуйского они оказались без прочной власти и армии, боялись Лжедмитрия II и нового взрыва внутренней войны, надеялись через приглашение Владислава восстановить законную власть и сохранить свои позиции, а также стремились избежать штурма столицы. Это было решение, продиктованное слабостью, страхом, политическим расчётом и иллюзией, что с польской стороной можно договориться на выгодных условиях.