1. Как изменилась российская внешняя политика в последнее время? Какие её результаты вы считаете наиболее удачными и почему? 2. Какие новые явления в политике, экономике и культуре позволяют говорить о возрождении России?

Я разберу вопрос в формате развернутого ответа: сначала внешняя политика и ее итоги, затем признаки «возрождения» в политике, экономике и культуре, с оговорками там, где оценки спорные.

1. Как изменилась российская внешняя политика в последнее время?

На мой взгляд, главное изменение состоит в том, что Россия почти окончательно ушла от прежней логики «интеграции с Западом» и перешла к логике самостоятельного центра силы. Если в 1990-е и частично в 2000-е годы российская дипломатия еще пыталась встроиться в западноцентричную систему — через отношения с ЕС, США, НАТО, ВТО, G8, — то сейчас акцент другой: многополярность, суверенитет, невмешательство, опора на незападные центры силы и на собственную цивилизационную идентичность.

Это закреплено и в официальной внешнеполитической риторике: в Концепции внешней политики 2023 года Россия описывает свой курс как независимый и многовекторный, а мировую систему — как переходящую к более многополярному устройству.

В практическом плане российская внешняя политика изменилась по нескольким направлениям.

Во-первых, она стала гораздо более конфронтационной по отношению к США и ЕС. Запад теперь рассматривается не как главный партнер модернизации, а как источник давления, санкций и угроз безопасности. Это не просто дипломатический конфликт, а смена всей картины мира: Россия стремится доказать, что может существовать и развиваться вне западной системы признания.

Во-вторых, произошел резкий разворот на Восток и Юг: Китай, Индия, Иран, арабские страны, Африка, Латинская Америка, страны Юго-Восточной Азии. Особенно важен Китай: товарооборот России и Китая в 2024 году достиг рекордного уровня — около 244,8 млрд долларов по китайской таможенной статистике.

В-третьих, Россия стала активнее использовать международные объединения вне западного блока: БРИКС, ШОС, ЕАЭС, ОДКБ, форматы с Африкой и Ближним Востоком. Особенно заметен БРИКС: после расширения 2024–2025 годов в него входят уже одиннадцать стран, включая Бразилию, Россию, Индию, Китай, ЮАР, Египет, Эфиопию, Иран, Индонезию, Саудовскую Аравию и ОАЭ.

В-четвертых, внешняя политика стала более экономически оборонительной. Речь идет о попытках снизить зависимость от доллара, западных банков, западных технологий, логистики и рынков. Полностью решить эту задачу пока невозможно, но сам приоритет стал очевидным: не просто торговать, а строить внешние связи так, чтобы санкционное давление не парализовало страну.

Наиболее удачными результатами я бы назвал три.

Первый — то, что России не дали оказаться в полной международной изоляции. Несмотря на жесткий конфликт с Западом, страна сохранила активные связи с Китаем, Индией, Ираном, Турцией, арабскими монархиями, многими африканскими и латиноамериканскими государствами. Казанский саммит БРИКС в 2024 году был важен именно символически: он показал, что западная линия на изоляцию России не стала универсальной мировой позицией.

Второй удачный результат — расширение БРИКС и рост значения незападных площадок. Для России это выгодно, потому что такие структуры помогают оспаривать монополию Запада на правила мировой политики и экономики. Даже если БРИКС пока не является полноценным антизападным блоком, сам факт его расширения усиливает аргумент Москвы: мир больше не сводится к США и ЕС.

Третий результат — переориентация части торговли и финансовых расчетов. Россия смогла заместить часть западных рынков восточными и южными, хотя это сопровождалось зависимостью от Китая, усложнением платежей и ростом издержек. То есть успех здесь не абсолютный, но важный: экономика не была обрушена санкциями так быстро, как ожидали многие западные прогнозы.

При этом я бы не стал изображать внешнюю политику как цепь одних побед. Цена очень велика: конфликт с Западом стал долгосрочным, технологические ограничения серьезны, доступ к капиталу и рынкам сузился, а зависимость от Китая заметно выросла. Поэтому самый точный вывод такой: российская внешняя политика стала более самостоятельной, жесткой и незападной, но одновременно более рискованной и затратной.

2. Какие новые явления в политике, экономике и культуре позволяют говорить о возрождении России?

О «возрождении России» можно говорить, если понимать его не как простое возвращение к имперскому или советскому прошлому, а как восстановление субъектности: способности государства самостоятельно принимать решения, защищать свои интересы, развивать промышленность, культуру и политическую идентичность.

В политике главным новым явлением стало усиление идеи суверенитета. Государство делает акцент на том, что Россия должна сама определять свою модель развития, а не копировать западные образцы. Это проявляется в риторике о цивилизационном пути, традиционных ценностях, национальных интересах, исторической памяти. В 2022 году был утвержден указ о сохранении и укреплении традиционных российских духовно-нравственных ценностей, что стало частью более широкой государственной идеологической линии.

Также заметна цифровизация государства. Многие услуги, документы, заявления, выплаты, записи и обращения переведены в электронный формат. Это не всегда работает идеально, но сам масштаб цифрового администрирования показывает, что государственная машина стала технологичнее и ближе к повседневной жизни граждан.

В экономике важнейшее явление — адаптация к санкциям и попытка технологического суверенитета. Россия была вынуждена развивать собственные производственные цепочки, искать новых поставщиков, перестраивать логистику, поддерживать промышленность, сельское хозяйство, оборонный сектор, IT и машиностроение. Экономика при этом не рухнула: по оценке Росстата, рост ВВП в 2024 году был повышен до 4,3%, хотя в 2025 году он заметно замедлился примерно до 1%. +1

Но здесь важно не преувеличивать. Рост последних лет во многом связан с государственными расходами, оборонными заказами и перестройкой экономики под кризисные условия. Всемирный банк ожидает, что рост России в 2025–2026 годах будет заметно ниже, чем в 2024-м, из-за ограничений мощностей, дорогих кредитов, санкций и снижения энергетических доходов.

То есть экономическое «возрождение» выражается не в том, что все проблемы решены, а в том, что страна показала запас прочности. Есть промышленная база, есть ресурсы, есть сельское хозяйство, есть энергетика, есть человеческий капитал. Но есть и слабые места: инфляция, дорогие кредиты, нехватка кадров, зависимость от импорта в сложных технологиях. Банк России в апреле 2026 года держал ключевую ставку на уровне 14,5%, а инфляцию на 20 апреля оценивал в 5,7%, что показывает: экономика остается под сильным давлением.

В культуре возрождение заметно в росте интереса к отечественному кино, истории, литературе, традиционным сюжетам и национальной идентичности. После ухода части западных студий российский кинорынок стал гораздо более ориентированным на собственный продукт. По словам министра культуры Ольги Любимовой, российские фильмы занимали около 79% национального кинопроката.

Это важный показатель: культура перестает быть только потреблением западного контента и снова становится инструментом самопонимания. Зритель чаще видит на экране российские сюжеты, российскую историю, русскую речь, отечественных актеров и темы, связанные с семьей, памятью, войной, наукой, будущим, провинцией, традициями.

Но и тут есть двойственность. С одной стороны, укрепляется культурная самостоятельность. С другой — возрастает роль государства в культуре, усиливается идеологический отбор, часть художников и зрителей воспринимает это как ограничение свободы. Поэтому культурное возрождение возможно только тогда, когда патриотическая тема не превращается в однообразную пропаганду, а дает сильные произведения, которые действительно волнуют людей.

В целом я бы сказал так: о возрождении России позволяют говорить три процесса — возвращение политической субъектности, экономическая устойчивость под давлением и усиление национально-культурной самоидентификации. Но это возрождение нельзя считать завершенным. Оно идет в условиях конфликта, санкций, демографических проблем, технологических ограничений и высокой нагрузки на общество. Поэтому правильнее говорить не о спокойном расцвете, а о тяжелой, противоречивой перестройке страны, в которой есть и реальные достижения, и серьезные риски.