Каким предстаёт герой-рассказчик в рассказе "Станционный смотритель"?

Герой-рассказчик в «Станционном смотрителе» — это анонимный путешественник из «среднего» слоя образованной публики начала XIX века: человек светский, много ездящий, наблюдательный, склонный к иронии и литературным цитатам. Он говорит тоном уверенного знатока человеческих типов, охотно повторяет расхожие представления о станционных смотрителях, но постепенно проявляет и живое сочувствие «маленькому человеку».

С самого начала он слегка снисходителен: пересказывает байки из дорожной жизни, шутит, классифицирует людей. Его взгляд окрашен предрассудками своего круга — он легко принимает правила игры «больших» над «маленькими». Но в общении с Самсоном Выриным тон меняется: рассказчик внимателен к деталям быта, замечает бедность, усталость, тихое достоинство хозяина, тепло отзывается о Дуне. Он не просто фиксирует факты — у него есть чувство меры, вкус к точному наблюдению и умение подмечать психологические мелочи (как Вырин оживает при разговоре о дочери, как бережно он хранит её портрет).

При этом рассказчик — не герой-действующий, а сторонний наблюдатель. Он сочувствует, но почти не вмешивается: пытается повидать Дуню в доме Минского, утешает Вырина, даёт денег — и на этом его участие исчерпывается. В момент, когда помощь могла бы быть решительней, он остаётся любопытным свидетелем. Оттого к финалу в его голосе слышны ноты смущения и запоздалого раскаяния.

Его речь окрашена отголосками сентиментализма: он любит сопоставления, намёки на «слезу умиления», притчевые параллели (историю Вырина он видит как перевёрнутую притчу о блудном сыне). Но эта книжность не уничтожает правды наблюдений — напротив, делает его повествование двойственным: и добродушно-ироничным, и трогательно-сочувственным.

В итоге рассказчик предстаёт посредником между «высшим» миром и миром станционной будни: человек своего времени, с неизжитой социальной слепотой, но способный к состраданию и честному признанию боли, которую он увидел слишком поздно. Именно эта смесь наблюдательности, мягкой иронии, внутренней деликатности и пассивности делает его повествование доверчивым по тону, но не до конца надёжным — и потому особенно выразительным.