Обратите внимание на песни, звучащие в 1 и 3 действиях "Грозы". Какую роль они играют в характеристике персонажей и в общем звучании пьесы? В чем символический смысл образа Волги в пьесе?

В 1-м действии пьеса буквально «просыпается» песней Кулигина «Среди долины ровныя…». Это не фон, а музыкальный эпиграф: в ней — мотив сиротства, безприютности, вопроса «кто защитит?» Он сразу задаёт тон человеческой незащищённости и духовной тоски, которые переживают Катерина и Борис, и резко контрастирует с самодовольной жесткостью «тёмного царства» Кабанихи и Дикого. Через песню Островский вводит фольклорную стихию и «распахивает» частный конфликт до общенародного звучания: речь пойдёт не только о семье Кабановых, а о беде целой среды.

В 3-м действии звуковая палитра меняется: вечер, тайные свидания, и — живые дворовые песни Кудряша и Варвары («За рекою, за быстрою…», «Гуляй, млада, до зари…», у Кудряша — удаль, казачья вольница). Эти наигрыши создают атмосферу краткой свободы и «карнавального» переворота норм: молодые нарушают запреты, дышат полной грудью. Но в самих текстах и интонациях уже слышится двусмысленность — удаль и игра соседствуют с напоминанием о грехе, вине и расплате. Так песни работают как народный «комментарий к действию»: с одной стороны, они придают сценам лёгкость и движение, с другой — предвещают трагический излом Катерины. Музыкальность 3-го действия — не украшение, а драматургический рычаг: песня маскирует опасность, ускоряет ход событий и подчёркивает разрыв между естественной жизнью и мёртвым порядком Калинова.

В целом песни в «Грозе» — это «голос стихии народа» и внутренний хор пьесы. Они расширяют масштаб частной истории, задают ритм и интонацию сцен, выступают психологическими лейтмотивами (лирическое — в 1-м действии, удаль и соблазн — в 3-м), а вместе с природными звуками (шум реки, раскаты грозы) складываются в единую трагическую партитуру.

Символический образ Волги — центральный природный знак пьесы. Это одновременно:

• простір воли и правды, живая альтернатива душной, «запертой» городской среде Калинова;

• граница между «тёмным царством» и свободной природой, куда тянется Катерина за дыханием, очищением и опорой;

• двуединая стихия жизни и смерти: притягивает как обещание освобождения, но дарит его через самопожертвование. Потому последний шаг героини к Волге — не только отчаяние, но и нравственный протест, очищение, возвращение в вольную природную сферу, где нет лжи и принуждения.

Ширь и мощь Волги придают частной драме общерусский масштаб: река звучит как судьба и вечность, её течение — как ход времени и неизбежность расплаты, её простор — как мечта о свободе, которую в Калинове нельзя прожить, а можно только услышать — в песнях и в шуме воды.