Что общего в восприятии лирическими героями обоих стихотворений осенней природы? ПУШКИН Унылая пора! очей очарованье! Приятна мне твоя прощальная краса — Люблю я пышное природы увяданье, В багрец и в золото одетые леса, В их сенях ветра шум и свежее дыханье, И мглой волнистою покрыты небеса, И редкий солнца луч, и первые морозы, И отдаленные седой зимы угрозы. ТЮТЧЕВ Есть в светлости осенних вечеров Умильная, таинственная прелесть: Зловещий блеск и пестрота дерев, Багряных листьев томный, лёгкий шелест, Туманная и тихая лазурь Над грустно-сиротеющей землею, И, как предчувствие сходящих бурь, Порывистый, холодный ветр порою, Ущерб, изнеможенье — и на всём Та кроткая улыбка увяданья, Что в существе разумном мы зовём Божественной стыдливостью страданья.

В обоих стихотворениях лирические герои воспринимают осень не как просто «время увядания», а как особую, притягательную пору, в которой красота не исчезает, а становится тоньше и значительнее. Их взгляд объединяет несколько общих черт.

Во-первых, оба героя видят в осени красоту прощания. У Пушкина осень прямо названа «прощальной красой», и герой признаётся, что любит «пышное природы увяданье». У Тютчева та же мысль раскрывается иначе: в осенних вечерах есть «умильная, таинственная прелесть», и на всём лежит «улыбка увяданья». То есть осень воспринимается как прекрасный переход, а не как пустая потеря.

Во-вторых, оба переживают осень как соединение светлого и печального. Пушкин начинает с «унылой поры», но тут же добавляет «очей очарованье» — грусть и очарование у него не спорят, а существуют вместе. У Тютчева это ещё заметнее: «светлость» осенних вечеров соседствует с «грустно-сиротеющей землею», «зловещим блеском» и чувством «ущерба, изнеможенья». Получается общая для обоих героев двойственность: осень и радует, и слегка тревожит.

В-третьих, в обоих текстах осенняя природа воспринимается как живая и «дышащая», наполненная ощущениями: звуками, воздухом, движением. У Пушкина — «ветра шум и свежее дыханье», «мгла волнистая», «редкий солнца луч», «первые морозы». У Тютчева — «томный, лёгкий шелест» листьев, «туманная и тихая лазурь», «порывистый, холодный ветр». Оба героя улавливают осень через тонкие, почти осязаемые детали.

В-четвёртых, и у Пушкина, и у Тютчева осень связана с предчувствием близкой зимы, то есть с ощущением надвигающейся перемены. У Пушкина это «первые морозы» и «отдалённые седой зимы угрозы». У Тютчева — «предчувствие сходящих бурь» и порывистый холодный ветер. Осень у обоих не замкнута в себе: она окрашена ожиданием того, что будет дальше.

Наконец, общее в восприятии — философское отношение к увяданию: оно не унижает природу, а придаёт ей особое достоинство. Пушкин любуется «пышным увяданьем» как торжественной красотой. Тютчев ещё сильнее углубляет смысл: «улыбка увяданья» напоминает ему о человеческом чувстве — «божественной стыдливости страданья». В обоих случаях осенняя природа становится образом мудрого, красивого завершения, в котором печаль и гармония слиты воедино.