Эссе на тему «Каждый выбирает по себе, щит и латы, посох и заплаты, меру окончательной расплаты – каждый выбирает по себе» (поэт и бард В. Барковский). Гоголь-сюита.

«Каждый выбирает по себе…»
(по “Гоголь-сюите” А. Шнитке)

Строки поэта и барда В. Барковского: «Каждый выбирает по себе, щит и латы, посох и заплаты, меру окончательной расплаты — каждый выбирает по себе» — заставляют задуматься о свободе человека и ответственности за собственную жизнь. Выбор нельзя свести только к решению, кем быть или какую профессию получить. Каждый день человек выбирает, как относиться к другим, уступить ли совести ради выгоды, промолчать ли перед несправедливостью, сохранить ли в себе достоинство. Именно поэтому последняя строка особенно важна: вместе со своим путём человек выбирает и последствия поступков.

Образы «щита и лат» и «посоха и заплат» можно понять по-разному. Щит и латы напоминают о силе, борьбе, стремлении защитить себя или завоевать место в мире. Но за внешней защищённостью иногда скрываются жестокость, равнодушие, страх показать слабость. Посох и заплаты, напротив, связаны со скромностью, трудной дорогой, бедностью, уязвимостью. Однако и этот путь может быть достойным, если человек не изменяет своей совести. Поэт говорит не о том, что один выбор всегда правильный, а другой — ошибочный. Он напоминает: человек сам отвечает за то, чем наполнен его жизненный путь.

Эта мысль особенно ясно раскрывается в мире Н. В. Гоголя, который музыкально и образно воплощён в «Гоголь-сюите» Альфреда Шнитке. Композитор создаёт не просто иллюстрации к известным произведениям писателя. В музыке возникает тревожный, гротескный, порой смешной, но чаще страшный мир, где люди теряют себя, превращаются в маски, должности, привычки, желания. Гоголь показывает, что духовное падение начинается не с одного огромного преступления, а с множества маленьких выборов: солгать, унизить, польстить, не заметить чужой беды, поставить деньги или чин выше человека.

В части «Детство Чичикова» вспоминается герой «Мёртвых душ». Чичиков не появляется перед читателем уже готовым мошенником. Его жизненный путь складывается постепенно. С детства он усваивает мысль о выгоде, о необходимости копить, угождать, искать удобный путь. Он выбирает не труд души, не честность, не сострадание, а расчёт. Постепенно этот выбор становится его характером. Чичиков умеет быть вежливым, приятным, обходительным, но за внешней учтивостью скрывается пустота. Он словно надевает «латы» благопристойности, чтобы защитить свою настоящую сущность. Его расплата заключается не только в возможном разоблачении: он уже наказан тем, что не способен жить искренне и видеть в людях людей, а не средство для собственной выгоды.

Не менее выразителен образ из части «Портрет». Художник Чартков получает возможность легко разбогатеть, но за деньги расплачивается своим талантом. Перед ним открывается выбор: терпеливо служить искусству или обменять дар на славу и комфорт. Он выбирает богатство, и этот выбор разрушает его внутренний мир. Внешне герой достигает успеха, однако духовно становится беднее. Его трагедия показывает, что человек может приобрести всё, кроме самого себя. Здесь особенно точно звучит мысль о «мере окончательной расплаты»: она не всегда выражается в суде или наказании. Иногда расплатой становится утраченная способность творить, любить, радоваться и уважать себя.

В «Шинели» проблема выбора раскрывается иначе. Акакий Акакиевич не похож на Чичикова или Чарткова. Он не гонится за богатством и властью, не стремится обмануть других. Его мечта о новой шинели кажется очень простой и даже трогательной: человеку хочется тепла, уважения, ощущения, что он не совсем одинок в холодном городе. Но страшен не столько выбор Башмачкина, сколько выбор окружающих его людей. Чиновники замечают его только тогда, когда можно посмеяться над ним. «Значительное лицо» предпочитает чин человеческому сочувствию. Оно выбирает власть, строгость, внешнюю важность — и этим унижает беззащитного человека. Вина за трагедию Акакия Акакиевича лежит не только на равнодушном обществе вообще, но и на каждом, кто мог проявить доброту, но не сделал этого.

Особое место в «Гоголь-сюите» занимает образ чиновничьего мира. В частях «Чиновники» и «Бал» слышатся суета, механическое движение, ложное веселье, почти карнавальная неразбериха. Кажется, будто люди перестают быть личностями и превращаются в кукол. Они живут по правилам, которые сами же поддерживают: боятся начальства, лгут, льстят, прячут пороки за громкими словами. Этот мир смешон, но смех Гоголя всегда горек. Чиновники выбирают удобство вместо правды, чин вместо достоинства, привычку вместо живого чувства. Их коллективная вина складывается из множества личных решений.

Образ Фердинанда VIII из «Записок сумасшедшего» напоминает и о другой стороне человеческой судьбы. Не всякий человек свободен в одинаковой степени. Иногда общество так унижает и подавляет личность, что она теряет связь с реальностью. Поэтому нельзя жестоко обвинять слабого и несчастного человека за его беду. Но общество тоже делает выбор: заметить ли страдание другого, поддержать ли его или равнодушно пройти мимо. В этом смысле ответственность бывает не только личной, но и общей.

Музыка Шнитке усиливает гоголевскую мысль. В ней сталкиваются маршевые, танцевальные, тревожные, насмешливые интонации. Весёлое вдруг превращается в пугающее, а привычное — в нелепое и страшное. Так композитор показывает внутренний разлад мира, в котором внешнее благополучие часто скрывает душевную пустоту. Гротеск становится не просто художественным приёмом, а способом сказать правду о человеке.

Таким образом, слова В. Барковского помогают понять и героев Гоголя, и смысл «Гоголь-сюиты» Шнитке. Каждый действительно выбирает по себе: Чичиков — выгоду, Чартков — богатство, чиновники — чин и спокойствие, «значительное лицо» — власть над слабым. Но каждый выбор оставляет след в душе и определяет будущую расплату. Человек не всегда может изменить обстоятельства, но он способен выбрать отношение к ним. Сохранить честность, сострадание и человеческое достоинство труднее, чем спрятаться за «щит и латы» равнодушия. Однако именно этот выбор делает человека человеком.