Как можно закончить произведение Л. Андреева "Кусака"?

Законченное у Л. Андреева произведение «Кусака» построено так, что его финал уже является смысловой кульминацией: собака снова становится никому не нужной и возвращается к одиночеству и недоверию. Поэтому, если говорить о том, как можно “закончить” произведение (то есть дописать возможный финальный эпизод или сформулировать вариант развязки), важно сохранить главные идеи рассказа: ответственность человека за приручённого, хрупкость доверия, жестокость равнодушия и трагедию существа, которое поверило людям.

Ниже — несколько логичных вариантов окончания (в стиле школьного “продолжи финал”), каждый из которых по-разному подсвечивает главную мысль.

Вариант 1. Трагический (в духе Андреева, без “спасения”)

Кусака остаётся одна у пустой дачи. Первые дни она ещё ждёт: прислушивается к дороге, поднимает голову на каждый звук, но шаги проходят мимо. Ночью она то подбегает к крыльцу, то возвращается в кусты — туда, где безопаснее. Постепенно она перестаёт подходить близко к дому: дом “обманул”, значит, ему нельзя верить.

Осенью и зимой ей становится тяжелее: холод, голод, страх. Люди, приходящие на дачи по делам, отгоняют её, бросают камни, и Кусака окончательно дичает. Она уже не виляет хвостом и не просится к рукам — только молча отступает и прячет взгляд. Финальная нота здесь — не “смерть ради эффекта”, а полное разрушение доверия: даже если собака выживет, она внутренне “сломана”.

Смысл такого финала: человек может “убить” в живом существе способность любить не прямой жестокостью, а уходом и равнодушием.

Вариант 2. “Кольцевой” (возврат к началу: снова чужая и злая)

После отъезда хозяев Кусака становится такой, какой была прежде, только хуже: не просто недоверчивой, а озлобленной. Если к дому подходят дети или прохожие, она сначала не лает — она ждёт, сжимаясь в комок, а потом внезапно бросается, чтобы прогнать. Её начинают бояться, и страх людей рождает новую жестокость: её пытаются отравить или пристрелить.

Рассказ можно завершить сценой, где Кусака снова живёт под забором, в лужах и грязи, и её лай звучит как “ответ” людям: не просьба о любви, а предупреждение. Получается кольцо: из одиночества — к доверчивости — и снова в одиночество, но уже без надежды.

Смысл: доброта, которая оказывается временной “дачной забавой”, приносит больше боли, чем прежняя бедность, потому что даёт надежду и тут же её отнимает.

Вариант 3. Реалистично-горький (спасение есть, но травма остаётся)

Кусаку замечает кто-то из местных: сторож, одинокая старушка, рабочий, который приходит закрывать дачу на зиму. Этот человек не “сюжетный спаситель”, а просто тот, кто умеет сочувствовать. Он начинает подкармливать собаку, оставляет воду, иногда тихо разговаривает с ней.

Собака не бросается сразу к рукам. Она долго держится на расстоянии, берёт еду и отступает. И только через недели — осторожный шаг, взгляд, полувиляние хвостом. Доверие возвращается, но уже не так, как летом: медленно, с болью, с постоянной настороженностью.

Смысл: добро всё ещё возможно, но последствия человеческой безответственности не исчезают мгновенно. Это финал о том, что исправить можно не всё, но отвечать нужно всегда.

Вариант 4. “Обличающий” (финал через мысль о людях, а не о собаке)

Можно закончить рассказ сценой в городе, куда уехали дачники. У них всё хорошо: школа, дела, разговоры, планы. Они вспоминают дачу как приятное лето — и Кусаку как деталь этого лета: “смешная собачка”, “как она радовалась”.

Кто-то на секунду чувствует неловкость, но тут же отмахивается: “Она ведь не наша, она сама прибилась”. И на этом внутреннем оправдании ставится точка: собака осталась там, а совесть — здесь, но совесть заговорена.

Смысл: в центре оказывается не судьба Кусаки, а механизм самооправдания, из-за которого люди снова и снова бросают тех, кого приручили.

Вариант 5. Символический (финал как “молчаливый крик”)

Кусака не погибает и не спасается явно. Она просто исчезает: однажды утром пусто и тихо, следы на земле заметены. Остаётся только ощущение, что где-то рядом есть живое существо, которое больше не верит человеку. Можно завершить деталью: на крыльце всё ещё лежит забытая миска или верёвка, и это “немой” укор людям сильнее прямых слов.

Смысл: трагедия не обязательно в событии, а в следе — в том, что предательство оставляет пустоту, которую уже не заполнить.

Как выбрать “правильное” окончание для сочинения

Если задача школьная (дописать финал), чаще всего лучше выбирать один из двух путей:

1. Трагический или кольцевой — ближе к авторской интонации Андреева: коротко, мрачно, с акцентом на разрушенном доверии.

2. Реалистично-горький — допустим, если учитель ожидает “вывод” про ответственность и шанс на добро, но важно не превращать это в сказку: доверие возвращается медленно и не полностью.

Главное — не делать финал слишком “сладким” (вроде “их совесть проснулась, они вернулись и забрали Кусаку, и все счастливы”), потому что тогда рушится основная идея рассказа: нельзя играть в любовь, если не готов отвечать за того, кого приручил.