Эссе на тему "Моя самооценка"

Моя самооценка — это не раз и навсегда выданный “ярлык”, а живой показатель того, как я отношусь к себе, на что опираюсь в трудные моменты и какими словами разговариваю с собой, когда остаюсь наедине с мыслями. Я заметил, что она одновременно и компас, и барометр: показывает направление и фиксирует “погоду” внутри. И как у любой сложной системы, у неё есть история, источники питания и слабые места.

Если оглянуться назад, истоки моей самооценки — в семье и школе. Похвала за усилие, а не только за результат, приучила видеть ценность в процессе. Но при этом сравнения “посмотри, как делает он” поселили привычку мериться не своими вчерашними достижениями, а чужими сегодняшними. Это двойное дно долго мешало: стоило сделать шаг вперёд — и я смотрел не на пройденную дистанцию, а на чей-то марафон.

Подростковый возраст усилил качели: внешний вид, оценки, первые попытки быть “своим” в компании. Тогда я впервые столкнулся с мыслью, что самооценка расщепляется на частные зоны: тело, интеллект, навыки, социальные роли. Можно чувствовать себя уверенно в учёбе и в то же время неловко в спортивной раздевалке. Осознание этой “мозаики” оказалось полезным: провал в одном фрагменте не обязан обесценивать всю картину.

Во взрослении добавился новый фактор — социальные сети. Лента успехов других людей, вырезанная из их контекста, обостряет сравнение. Я ловил себя на том, что воспринимаю лайки как термометр собственной ценности. Выход нашёлся не в героическом “отключить всё”, а в настройке гигиены: ограничить время, отписаться от триггеров, подписаться на тех, кто делится не только победами, но и процессом, ошибками, сомнениями. Параллельно я стал задавать себе простой вопрос: “Если бы этим постом никто не поделился, сделал бы я это дело всё равно?” Если ответ “да”, значит, опора внутри.

Большое влияние на мою самооценку оказывает язык, которым я с собой говорю. Раньше это были категоричные ярлыки: “всегда”, “никогда”, “тупой”, “ленивый”. Со временем заменил их на наблюдения и гипотезы: “сейчас мне трудно”, “я устал”, “мне не хватило подготовки”. Такая смена фрейма не про самоуговаривание, а про точность. Когда оставляешь место причинно-следственным связям, появляется пространство для действия: отдохнуть, попросить помощи, пересобрать план.

Отдельная глава — синдром самозванца. Он чаще всего поднимает голову после успеха: получил доверие, новую роль, признание — и сразу мысль “мне просто повезло”. Здесь мне помогают три практики. Первая — “банк доказательств”: записывать конкретные факты, где мои усилия привели к результату. Вторая — нормализация: понимать, что сомнения — не баг, а побочный эффект роста. Третья — корректная атрибуция: разделять вклад команды, обстоятельств и мой собственный, не забирая всё себе и не отдавая всё случайности.

Я научился различать самооценку и самоуважение. Самооценка — про “как я себя оцениваю сейчас”, она колеблется с успехами и провалами. Самоуважение — про “как я к себе отношусь в принципе”: держу ли я границы, сдерживаю ли обещания себе, выбираю ли окружение, где меня слышат. Когда самоуважение на месте, самооценке проще пережить турбулентность.

Практически моя работа с самооценкой выглядит так:

1. Регулярный разбор: раз в неделю отвечаю себе на три вопроса — что получилось, чему научился, чем горжусь. Это выстраивает опору на прогресс, а не на абсолютные сравнения.

2. Микрообещания: ставлю маленькие, выполнимые цели и довожу до конца. Чувство завершения, даже в мелочах, подкрепляет образ “человека, на которого можно положиться”.

3. Экологичные сравнения: если сравнивать, то с собой вчерашним. Веду “линию роста”: навыки, которые отрабатываю, время, которое перестал сливать, страхи, которые научился обходить.

4. Телесность: сон, питание, движение. Банально, но недосып превращает любую самооценку в тонкий лёд, а прогулка и спорт возвращают ощущение влияния на своё состояние.

5. Обратная связь: прошу её конкретной (“что мне улучшить в презентации?” вместо “как я?”). Так она становится инструментом, а не приговором.

6. Право на ошибку: заранее закладываю в процесс “контейнер” для промахов. Это снижает ставку и делает шаги смелее.

Есть и уязвимости. Я остро реагирую на несправедливую критику и на молчание там, где важна оценка. В первом случае учусь отделять форму от содержания и извлекать полезное, не проглатывая лишнего. Во втором — проговариваю ожидания до начала работы: что будет считаться успехом, по каким критериям нас оценивают, когда будет обратная связь. Чем дальше от тумана, тем устойчивее самооценка.

Со временем я принял мысль, что здоровая самооценка — не про постоянную уверенность, а про устойчивость к колебаниям. Мне не нужно верить в себя на сто процентов, чтобы действовать; достаточно иметь минимальную доверенность к себе и процессу. Я могу сомневаться и всё равно шагать. Могу ошибаться и всё равно уважать себя. Могу видеть достижения других и всё равно не обесценивать свои.

В идеале моя самооценка сегодня — это спокойный, ровный голос, который напоминает: “ты — не только результат, ты — ещё и путь”. Она не ослепляет, как прожектор, и не гасит свет, как чёрная завеса. Она держит меня в тонусе, помогает выбирать долгую дистанцию и возвращаться к себе, когда внешние мерки становятся слишком громкими. И если завтра “погода” снова испортится, у меня есть проверенные способы переждать ливень и продолжить путь.