Сочинение о Солохе ("Ночь перед Рождеством", Гоголь)

Солоха в «Ночи перед Рождеством» — одна из самых ярких и двусмысленных фигур «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Ведьма, вдова, мать кузнеца-праведника Вакулы и одновременно — легкомысленная красавица, у которой целая очередь ухажёров, от дьячка до самого головы. Вокруг неё Гоголь выстраивает целый узел комического и фантастического, народной легенды и живой житейской сатиры.

Прежде всего Солоха — персонаж фольклорный. Она летает на мётле, дружна с нечистым, умеет «квасить» метель и завораживать мужчин одним взглядом. Её дом напоминает ведьминский притон и в то же время — гостиную кокетки: здесь и мешки, и кувшины, и «уют», который так легко превращается в ловушку. Эта двойственность — ключ к образу: ведьма из сказки и простая сельская баба соединяются у Гоголя в одной героине, и оттого она кажется и смешной, и опасной. Фантастика у писателя всегда опирается на плоть быта, и Солоха — идеальная точка этого соединения.

Гоголь рисует её не карикатурой, а живой женщиной. Да, она бессовестно кокетничает, без разбору принимает гостей и всех «припасает» в мешки, когда ситуация накаляется. Но при этом в ней чувствуется природная сметливость, хозяйская ловкость, та самая «хуторская» житейская мудрость. Она мгновенно ориентируется в обстановке, ни на минуту не теряет самообладания и в каждом эпизоде умудряется остаться в выигрыше. Даже когда чёрт «гасит» месяц и начинается снежная чертовщина, Солоха сохраняет своё — и власть над мужчинами, и способность направлять события туда, где ей удобно.

Отношения Солохи с окружением подчёркивают её комизм и власть. Дьячок у неё робеет и слабеет, голова — важный и самоуверенный — превращается в смешного поклонника, а Чуб, который привык командовать, у неё готов забыть и дом, и дочь. Гоголь показывает, как мужская «значительность» моментально съёживается перед женской хитростью, перед ухоженной «волшебностью» Солохи. Сцена с мешками — вершина этого разоблачения: по одному в мешок пропадают все местные властители, чтобы затем, уже на руках у Вакулы, сделаться предметом деревенского смеха. В результате Солоха выступает не только ведьмой, но и зеркалом мужских слабостей, лакмусовой бумажкой провинциальной самоуверенности.

Интересно и то, как образ Солохи оттеняет Вакулу. Сын-практик, мастеровой, богобоязненный и прямой, он — антипод материнской коварной «скользкости». Их столкновение не лобовое: Вакула не борется с матерью, он будто «вышивает поверх» её интриг свою деятельную праведность. Благодаря этому контрасту «светлая» линия повести — любовь Вакулы к Оксане, его дерзкий полёт за черевичками к самой Екатерине — выглядит ещё чище. На фоне ведьминских игр Солохи подвиг сына приобретает и моральный, и эстетический блеск: где кокетство и обман — там враньё и стыд; где труд и вера — там чудо и счастье.

Но было бы упрощением видеть в Солохе лишь отрицательное начало. Гоголь любит своих «греховных» персонажей не меньше, чем праведников: он не карает Солоху, а смеётся над ней и вместе с ней. Её бесстыдство не злонамеренно, в нём нет разрушительной демонической энергии — скорее легкомысленное народное «эх!», игра, притом игра опасная, но жизнелюбивая. Именно поэтому финал не наказывает Солоху: повесть завершается общим праздничным замирением, и ведьма растворяется в карнавальной круговерти Рождества. Смешное снимает страх, как часто бывает в гоголевском мире: смех оказывается защитой от ужаса и способом приручить фантастику.

Язык, которым выписана Солоха, — сочный, образный, «сальный» в хорошую, народную сторону. Сравнения и гиперболы делают её почти сказочным существом, но детали — жест, посуда на лавке, половодье шепотов — постоянно возвращают к плотскому, бытовому. В этом стиле чувствуется «смак» рассказчика-Рудого Панька: он будто подмигивает читателю, дразнит его и вместе с тем нежно любит то, о чём рассказывает. Так Гоголь добивается эффекта «двойного зрения»: Солоха и ведьма, и женщина из соседней хаты.

Символически Солоха — карнавальное «перевёртыш» Рождества. Когда в святой вечер мир должен становиться чище, в Диканьке усиливается шалость нечистой силы. Но именно это испытание делает возможным рождественское чудо: через бурю соблазнов проступает настоящая любовь и подлинное мужество. Солоха, не желая того, помогает проверить Вакулу на прочность, а деревню — на способность смеяться над собой. Потому её роль — испытующая и очищающая, как маска на ярмарке: пугает, смешит, но в итоге позволяет людям увидеть себя настоящих.

В итоге Солоха — не просто «ведьма-кулиса» для приключений кузнеца. Это многослойный образ: народная фантастика, бытовая сатира и психологический портрет кокетки в одном лице. Она смешна и притягательна, опасна и домашняя, грешна и по-человечески обаятельна. Через неё Гоголь показывает, как в народной жизни переплетаются смех и страх, грех и праздник, а главное — как смех и любовь способны разомкнуть любой клубок чертовщины.