Определите проблему текста. Я единственный внук, и дедушка меня любит. Я его тоже очень люблю. Он осенил моё детство добрыми воспоминаниями, они до сих пор волнуют и трогают меня. Даже сейчас, когда он прикасается ко мне своей широкой, сильной рукой, у меня щемит сердце. Я приехал в Корюков двадцатого августа, после заключительного экзамена, опять получив четвёрку. Стало очевидно, что в университет я не поступил. Дедушка ожидал меня на перроне, таким, каким я оставил его пять лет назад, когда в последний раз был в Корюкове. Его короткая густая борода слегка поседела, но широкоскулое лицо по-прежнему мраморно-белое и карие глаза такие же живые, как и раньше. На нём был всё тот же вытертый тёмный костюм с брюками, заправленными в сапоги; в сапогах он ходил и зимой и летом. Когда-то он учил меня надевать портянки. Ловким движением закручивал портянку, любовался своей работой, потом натягивал сапог, морщась не оттого, что сапог жал, а от удовольствия, что он так ладно сидит на ноге. С ощущением, будто я исполняю комический цирковой номер, я взобрался на старую бричку. Но никто на привокзальной площади не обратил на нас внимания. Дедушка перебрал в руках вожжи. Лошадка, мотнув головой, побежала с места бодрой рысцой. Мы ехали вдоль новой автомагистрали. Но при въезде в Корюков асфальт перешёл в знакомую мне выбитую булыжную мостовую. По словам дедушки, улицу должен заасфальтировать сам город, а у города нет средств. — Какие наши доходы? Раньше тракт проходил, торговали, река была судоходной — обмелела. Остался один конезавод. Есть лошади! Мировые знаменитости есть. Но городу от этого что? К моему провалу в университет дедушка отнёсся философски: — Поступишь после армии. А я был огорчён неудачей. Не повезло! «Роль лирического пейзажа в произведениях Салтыкова-Щедрина». Тема! Выслушав мой ответ, экзаменатор уставился на меня, ждал продолжения, а мне продолжать было нечего. Я стал развивать собственные мысли о Салтыкове-Щедрине. Экзаменатору они были неинтересны. Мы сдали на конезаводе бричку и лошадь и пошли обратно берегом Корюковки. Я помню, как гордился, впервые переплыв её; теперь бы я её пересёк одним толчком от берега. И деревянный мостик, с которого я когда-то прыгал с замирающим от страха сердцем, висел над самой водой. На тропинке, ещё по-летнему твёрдой, местами потрескавшейся от жары, шуршали под ногами первые опавшие листья. Желтели снопы в поле, трещал кузнечик, одинокий трактор подымал зябь. Раньше в это время я уезжал от дедушки, и грусть расставания смешивалась тогда с радостным ожиданием Москвы. Но сейчас я только приехал, и мне не хотелось возвращаться. Я люблю отца и мать, уважаю их, но что-то сломалось привычное, изменилось в доме, стало раздражать, даже мелочи. Мне стали неинтересны разговоры о папиной и маминой работе, о людях, про которых я слышал много лет, но ни разу не видел, о каком-то негодяе Крептюкове — фамилия ненавистная мне с детства, я готов был задушить этого Крептюкова. Потом оказалось, что Крептюкова душить не следует, наоборот, надо защищать, его место может занять гораздо худший Крептюков. Конфликты на работе неизбежны, глупо всё время говорить о них. Я вставал из-за стола и уходил. Это обижало стариков, но я ничего не мог поделать с собой. Всё это было тем более удивительно, что мы были, как говорится, дружной семьёй. Ссоры, разлады, скандалы, разводы, суды и тяжбы — ничего этого у нас не было и быть не могло. Я никогда не обманывал родителей и знал, что они не обманывают меня. То, что они скрывали от меня, считая меня маленьким, я воспринимал снисходительно. Это наивное родительское заблуждение лучше снобистской откровенности, которую кое-кто считает современным методом воспитания. Я не ханжа, но в некоторых вещах между детьми и родителями существует дистанция, есть сфера, в которой следует соблюдать сдержанность, это не мешает ни дружбе, ни доверию. Так всегда и было в нашей семье. И вдруг мне захотелось уйти из дому, забиться в какую-нибудь дыру. Может быть, я устал от экзаменов? Тяжело переживаю неудачу? Старики ни в чём меня не упрекали, но я подвёл, обманул их ожидания. Восемнадцать лет, а я всё сидел на их шее. Мне стало стыдно просить даже на кино. Раньше была перспектива — университет, теперь я оказался неудачником, не смог добиться того, чего добиваются десятки тысяч других ребят, ежегодно поступающих в высшие учебные заведения.

0 0 Пожаловаться