Факты, с помощью которых можно определить сущность современного российского государства

Вот набор проверяемых фактов-индикаторов, по которым обычно судят о сущности современного российского государства:

1. Конституционно-правовая архитектура и персоналистская вертикаль
   — Поправки к Конституции 2020 года «обнулили» президентские сроки и позволили действующему президенту избираться ещё два шестилетних срока (юридически — до 2036 года). Это закрепило персоналистский характер режима и приоритет президентской ветви над остальными. +1
   — Создание Национальной гвардии (Росгвардии) в 2016 году как отдельной силовой структуры, подчинённой президенту, усилило силовой контур внутреннего контроля (ОМОН, СОБР и др. сведены в единый корпус). +1

2. Избирательные практики и политическая конкуренция
   — На думских выборах 2021 года «Единая Россия» сохранила конституционное большинство (324 мандата) при официальных 49,82% голосов; кампания сопровождалась системными жалобами на фальсификации и критикой дистанционного электронного голосования.
   — На президентских выборах 15–17 марта 2024 года действующий президент получил по официальным данным около 88% при явке ~77,5%; голосование проходило при отсутствующей реальной конкуренции и под жёстким контролем над медиа и оппозицией. +3Википедия+3Reuters+3

3. Законодательные инструменты давления на гражданское общество
   — Закон об «иностранных агентах» (с 2012 года) последовательно расширялся: теперь он охватывает НКО, СМИ, неформальные объединения и частных лиц, вводя карательную отчётность и штрафы.
   — Закон о «нежелательных организациях» (2015) позволяет прокуратуре запрещать зарубежные структуры и карать за «участие» в их деятельности, вплоть до уголовной ответственности; список постоянно расширяется (в 2025 году туда попали, например, Amnesty International). +2osce.org+2
   — Пакет 2022 года о «дискредитации армии» и «фейках» об армии (ст. 207.3, 280.3 УК и др.) ввёл многолетние сроки за публичную антивоенную позицию и независимое освещение войны. +1
   — Ликвидация правозащитных организаций (прецедент «Мемориала», 2021–2022) стала маркером сворачивания пространства прав и свобод. +1
   — Сеть и структуры Алексея Навального признаны «экстремистскими» (с 2021), а в 2025 году ФБК дополнительно отнесён к «террористическим организациям», что криминализует любые формы поддержки. +1

4. Контроль над информацией и цифровой суверенитет
   — «Закон о суверенном интернете» (2019) дал регулятору инструменты централизации и изоляции российского сегмента сети, включая возможность автономной маршрутизации и блокировок. +1
   — По индексу свободы прессы RSF Россия в 2025 году — в числе аутсайдеров, что отражает беспрецедентное давление на журналистов и медиа после 2022 года.

5. Идеологическая рамка и «ценностная» политика
   — Расширенные запреты на «пропаганду нетрадиционных отношений» (с 2022) и признание «международного ЛГБТ-движения» экстремистским (2023–2024) формируют консервативную идеологию государства и дают дополнительные рычаги преследования. +2Human Rights Watch+2

6. Международно-правовой контур и суверенизация юрисдикции
   — С 16 сентября 2022 года Россия перестала быть участницей Европейской конвенции по правам человека; в 2025 году приняла закон о выходе и из Европейской конвенции по предотвращению пыток. Это закрепляет отказ от внешнего правового арбитража в правах человека. +2Portal+2

7. Экономическая модель: высокий государственный след и реприватизация
   — Госучастие в экономике велико: по оценкам МВФ, прямой «размер государства» около трети ВВП (сильный «след» через госкорпорации и квази-госсектор). Дискуссия об истинной доле (от «третьи» до «более половины») идёт много лет, но консенсус — о заметной доминанте государства. +1
   — В 2023–2024 годах активно использовались изъятия стратегических активов в пользу государства по решениям судов (де-факто точечные национализации), что усиливает роль государства как собственника.

8. Силовой приоритет и профилактика протестов
   — Функции Росгвардии, её численность и полномочия (включая охрану порядка, оружейный контроль, «профилактику» массовых акций) — институциональный маркер того, что приоритет отдан силовой стабильности над политической конкуренцией.

9. Практика правоприменения как индикатор
   — Многочисленные приговоры и административные дела за антивоенные высказывания, деятельность НКО, репосты и донаты «неугодным» структурам демонстрируют превалирование охранительной логики над либеральными правами (случаи с артистами, муниципальными депутатами, журналистами).

Как это всё «складывается» в сущность: персоналистская сверхпрезидентская система с доминированием силового блока; низкая реальная политическая конкуренция при формально регулярных выборах; сжатие пространства гражданских свобод через расширительное «антиэкстремистское» и «иностранное агентство» право; стратегический контроль над информацией и интернет-инфраструктурой; идеологическое самопозиционирование как консервативной державы; возвышенная роль государства как собственника и арбитра в экономике; дистанцирование от европейских механизмов правозащиты. Эти наблюдаемые факты задают профиль государства как авторитарного, суверенистского и мобилизационного. +4rsf.org+4Википедия+4