Каким человеком предстаёт перед вами Толстой как личность? Что вам показалось интересным?

Как «живой» человек Толстой для меня — это прежде всего редкая смесь радикального моралиста и неутомимого экспериментатора над собственной жизнью. Он всё время проверял себя на прочность: вёл дневники, расписывал распорядки, боролся с самолюбованием и «сладострастием славы», то впадал в уныние, то с фанатической последовательностью менял быт. Поражает честность самоанализа: он не стеснялся фиксировать слабости и противоречия, делая из них материал для нравственной работы.

Вторая яркая черта — его «несовместимости»: граф и аскет, семьянин и проповедник целомудрия, классик-эстет и критик «искусства ради искусства». Толстой мог написать «Анну Каренину», а потом утверждать, что искусство обязано служить нравственному совершенствованию. Он мог жить в роскошной усадьбе и одновременно шить себе кафтан, косить с мужиками и проповедовать добровольную бедность. В этом нет позы: он действительно пытался жить так, как писал.

Его жажда правды была деятельной. Толстой — не кабинетный мыслитель, а человек поступка: открывал школу в Ясной Поляне, писал буквари, спорил с государством и церковью, разрабатывал проект «ненасилия» задолго до того, как его подхватят другие. Он упорно искал «простую жизнь»: отказ от излишеств, физический труд, вегетарианство, трезвость, пешие прогулки, рубка дров. При этом в нём ощущалась физическая мощь и энергия — не только умственная, но и телесная.

Ещё — редкая способность доводить мысль до конца, даже если итогом будет одиночество. Отлучение от церкви он принял как естественное следствие своих убеждений, а уход из Ясной Поляны на склоне лет — как последнюю попытку совпасть с собственной проповедью. Трагическая сцена на станции Астапово кажется логичным финалом жизни человека, который шёл «до конца» и над собой, и над миром.

Что показалось особенно интересным: его бесстрашие смотреть на себя без жалости; постоянные «пробы» жизни (от педагогики до религиозной философии); и внутренняя честность, благодаря которой даже его заблуждения сегодня читаются как документ поиска. Толстой как личность впечатляет не безошибочностью, а масштабом совести и требовательностью к себе — редкими даже среди гениев.